Всегда сочувствую пожилым женщинам. Наверное, из‑за чувства стыда.
Детство в деревне
Моя любимая бабушка в какой‑то период жизни очень нуждалась во мне. Как я нуждалась в ней всё детство! Все мои каникулы проходили в деревне. Быть приезжей девчонкой — это классно: столько внимания, свобода, хулиганство! Первая поездка за рулём мотоцикла, сельские дискотеки…
Бабушка была суровой и требовательной. Нам с младшей сестрой тогда казалось, что мы живём как рабы: подъём детям в 6 утра, а дальше — сажать, поливать, копать, готовить, полоть, белить, красить и так далее. Мы же были детьми… В общем, кошмар. Навсегда запомнила, как она разрешала есть мёд. Не как у меня сейчас стоит пиала и мы оттуда ложкой берем, а на блюдечко чайную ложку мёда и макай корочку хлеба в него — и только одну ложку можно было за раз съесть.
Счастливые вечера
И каждый день наступал вечер. Приезжали «на улицу» родственники и друзья. Лето, ночи светлые… Где мы только не бывали! Во всех близлежащих сёлах: ели мёд на пасеках, стреляли из ружей по банкам, скирдовали сено, скакали на лошадях, «воровали» арбузы и подсолнухи с полей на бричке, даже били масло. Я ездила на Т-40 — такой маленький трактор, их почти не осталось сейчас. Всё было безобидно, по‑доброму так весело, что забываешь о всех трудностях.
Бабушка Нина
За всем этим счастливым детством стояла моя бабушка Нина, которая любила нас больше всего на свете. Дед умер рано — я его почти не помню. Во время Великой Отечественной войны моей бабушке было семь лет. Её отец ушёл воевать (дошёл до Берлина и погиб), а мама работала. Это были сложные годы. Маленькая, худая, как соломинка, девочка Нина растила своих младших брата и сестру. Дни состояли из поисков еды: в одной руке — сестра, на шее — годовалый брат; они ходили по полям, собирая съедобные колоски, почки с деревьев — всё, что можно было съесть и то, о чём сейчас стыдно писать. Почти у всех людей того поколения остался страх недоедания. А мне казалось, что бабушка просто жадная, скупая.
Розовый дом нашего детства
При мне бабушка уже жила хорошо. У нас был самый высокий и большой, и почему‑то розовый дом на квартале — с резным застеклённым крыльцом, очень светлый и добротный. Бабушка и ее муж строили его своими руками. А во дворе — виноградные беседки, розы, пионы: всегда что‑то цвело, было красиво. Лазали с сестрой по крышам, спали под открытым небом на старой перине. За огородом пруд, купались. Зимой катались на коньках, знаете такие, которые верёвками привязываются. Всё, что мне дорого, — оттуда, из детства.
Прощание с бабушкой
Мы выросли, женились, родили детей. Бабушка старела, а вместе с ней старел и дом нашего детства. Я хотела забрать её к себе — муж был не против. Но она сказала: «Потом, не могу оставить дом». Да и родственники возмутились: «У неё есть дочь, пусть досматривает». Вскоре тётя переехала к ней. Вместе им было сложно: редко между матерью и дочерью бывают такие тёплые отношения, как у бабушки с внучкой.
Стыд, который не проходит
В 83 года диабет отнял у неё ногу. И однажды она позвонила и сказала: «Я всё, забирай меня».
А я… Я струсила. Была в положении и думала, что всё так неудобно, не вовремя. Да и там же была её дочь… Через два месяца бабушки не стало. И до сих пор стыдно, что не хватило смелости побыть с ней эти два месяца, что отданные ею годы не стоили пары месяцев заботы.
Только повзрослев, я начала понимать, каким трудом ей далось воспитать нас такими и содержать «розовый дом нашего счастливого детства».
О грехе и вине
Думаю, что грех — это не только поступки против заповедей. Это ещё и то, за что ты чувствуешь вину. Спустя столько лет тяжесть в душе, такой надрыв чувств, когда просто захлёстывает изнутри. Не знаю, поймут ли меня, да и вообще, зачем пишу это…
Просьба
Но я вас каждого прошу: делайте то, что обещали, для людей, которые живут в вашем сердце.